Ролевая игра «По ту сторону»

 

 

 

 

 

 

 

Содержание:

 

 

 

 

 

© «Перепечатка любых материалов сайта как в сети, так и на бумаге и их коммерческое использование запрещена и преследуется по закону.»
Главная » Истории и хроники » Гарм » XXII. Утро. Роща Ветров.

Читать рассказ: Утро. Роща Ветров.

Елена, Гарм
 
Деревья, шумевшие над головой, желтый свет луны, озаряющий прогалины, палая листва, присыпанная снегом, под бегущими лапами, все это казалось зверю родным, домом. Грохот и вспышки молний остались за спиной, где-то там в каменном мешке, именуемом городом, вырваться из которого было счастьем для волчицы.  Она остановилась, прекратив свой марафон, замерла, черные треугольники ушей чутко ловят звуки ночного леса, влажный нос едва заметно подрагивает, впитывая окружающие запахи: картина, которую рисует обоняние намного ярче и понятнее, чем та, что дает зрение. 
Первое превращение, кто потом рассказывал, что это легко и просто - можете смело тому плюнуть в его наглую морду. Для зверя может и просто, он понимает все на инстинктах, а для человека? Который и осознает и не осознает себя? Оборотница не осознавала себя, во всяком случае, существо, продолжившее свой бег по лесу, не было Еленой-охотницей на вампиров, человеческая сущность как бы спала, не вмешиваясь в происходящее, да и почти не помня себя саму: всё застилал круглых желтый лик луны. Сейчас мысли существа занимало практически только одно: еда! оборотница была ооочень голодна! Теперь она не просто прислушивалась и обоняла, она искала добычу. 
Быстро промчавшись  по пустынным окраинным улицам, волк вырвался за город, разрезал цепочкой следов нетронутую снежную целину - и, перемахнув границу призрачного света и тени, заскользил между черными стволами деревьев, на мгновение разбивая пляшущие лунные столбы и снова сливаясь с темнотой неспокойного леса. Постепенно молодая поросль, кустарник и прочая лесная шушера начали расступаться и пятиться назад, уступая дорогу огромным лесным великанам, исконным хозяевам Рощи Ветров. Волчица была уже где-то совсем рядом, ветер периодически наносил ее будоражащий запах, хотя сама она пока вряд ли догадывалась о чьем-то близком присутствии.  Волк на мгновение остановился, запрокинул морду к располосованной черными ветками луне, коротко взвыл – волчий позывной, “я тот-то и тот-то, я здесь, отзовись” –  немного постоял, поводя настороженными ушами, вылавливая из шума ветра и костяного постукивания промерзших веток каждый посторонний звук – и снова бесшумно помчался вперед.

Черная. Черная как октябрьская ночь. Как он сам, только безо всяких проблесков на боках и груди. Волк несколько секунд любовался стоящей посреди небольшой поляны волчицей, затем шагнул вперед начал приближаться к ней - неспешной рысью, превозмогая желание помчаться сломя голову, давая ей время себя рассмотреть – запах то она учуяла еще раньше, специально подошел к ней с наветренной стороны, чтобы не выскакивать из ниоткуда внезапно, как чертик из табакерки, и не давать волчице повода для подозрений относительно намерений здорового незнакомого ( в лучшем случае – смутно знакомого) сородича, каковым для нее, несомненно, сейчас и являлся. И остановился в нескольких шагах перед Черной, легко  помахивая хвостом и демонстрируя самое дружелюбное к ней, волчице, свое расположение. 
Сперва был звук, короткий, но заставивший уши напряженной прядать, что бы точнее уловить откуда пришел зов-предупреждение о близком присутствии сородича. Дуновение воздуха донесло запах, оборотница понимала, что это не просто волк, он такой же как и она: но в чем именно разница она не очень то сейчас понимала, сейчас был важен только конкретный момент, что происходит, а не то, что случится в будущем (ах да, она станет двуногой и неуклюжей!). Наконец волк показался сам, и вот только облик подтолкнул какое-то смутное узнавание: где-то она его видела, но почему не могла узнать голоса и запаха?? Неуверенное, едва заметное движение хвостом: она еще не определилась со своим отношением к сородичу, но раз он проявляет дружелюбие, то почему она должна нападать? Лучше поохотится, чем мериться силами с первым встречным волком. 
Амплитуда мягких взмахов хвоста увеличилась. Зверь подошел к волчице вплотную и обнюхал ее, легонько задевая мордой бархатистые черные губы  и густой воротник на шее, попутно коротко и пытливо  заглянув в янтарные глаза – “ты меня совсем не узнаешь, да? ” И, мягко переступив по снегу, встал к ней полубоком, приглашая Черную изучить и запомнить свои собственные краткую анкету, паспорт и медицинскую карту  в одном флаконе – то бишь, то, чем является в любом зубасто-четвероногом сообществе запах. Убедившись, что данные волчицей  приняты к сведению, волк обошел ее и остановился рядом, почти соприкасаясь с ней боком - голова приподнята, мускулистое тело подобрано, хвост продолжает приветливо помахивать. Черная морда зверя снова приблизилась к голове волчицы, шевельнув теплым дыханием длинные волоски на черной щеке – и вдруг, неожиданно резко ткнулась в ее шею и так же быстро отдернулась - "долго думаешь, ночь закончится!" Волк отпрыгнул  в сторону и замер, чуть припав на передние лапы и не сводя с волчицы подзадоривающего взгляда 
Волчица спокойно позволила себя обнюхать, а вот изучала она попавшегося на ее пути волка дольше, чем он ее, казалось вот сейчас, еще чуть-чуть и она ухватит за хвост ускользающее нечто.Но поймать все-таки не удалось, и почти забылось о том, что же искалось, сейчас зверя больше заботило другое: луна, лес...а так же охота, от начала которой ее отвлекло знакомство с волком. Поведения пришельца она не совсем понимала, зверь знал только самые основные, инстинктивные правила, а всем трудностям взаимодействия в стаи придётся еще учится. Она наоборот приподнялась ловя запахи, приносимые потоками воздуха, добыча ли была где-то рядом? не поняла, но решила пробежаться-разведать. Взгляд на волка: чувствует ли что-нибудь? А потом прошла мимо, задев шерстистым боков его бок, как бы приглашая: побежали со мной? 
Странно, но на приглашение поиграть волчица не отреагировала. То есть - совсем. Зверь озадаченно и немного разочарованно посмотрел вслед прошедшей мимо оборотнице - и, оглядевшись, лег на искрящийся снег, вытянув длинные черные лапы и с интересом следя за неторопливым продвижением Черной. Бог весть, что она там учуяла - лично он ничего достойного волчьего внимания в сообщениях легкого морозного ветра не уловил. Во всяком случае, загулявшие деревенские псы в качестве блюд, в отличие от диких и 100% "зверских" его сородичей, усматривавших в дальних своих родичах весьма ценное добавление к  рациону, волком-Гармом как-то никогда не рассматривались... Рвать - рвал, было дело, потреблять - не было. Было в этом что-то сродни каннибализму, почти все равно как жрать человечину. 
Волк чуть склонил голову, глядя вслед удаляющейся волчице и призывно, на самой грани слышимости тявкнул. И тут же завалился на бок, взметнув хвостом маленькое облачко снега и чуть слышно зарычав - "подожди, вот сейчас поднимусь - вот тогда ты у меня попрыгаешь. И побегаешь. Ты у меня сейчас много чего сделаешь - погоди" 
А волк и не подумал следовать за ней, волчица даже изумлённо обернулась: ее новый знакомый возлежал на снегу и не проявлял никакого желания следовать за ней. Она остановилась, развернулась и потрусила к нему, остановилась рядом, замерев, а потом ткнулась головой в его бок: мол, чего лежишь, а? побежали? 
Мелькнула и пропала мысль уйти, оставить его, но желание пообщаться с сородичем было сильнее: он был такой же как и она, даже цвет совпадал, а еще...ну просто понравился он волчице! Большой, сильный, хоть и саму себя она тоже ощущала сильной, но померится этой самой силой и ловкость с ним не хотела, кто знает, как оно обернется. Обнаглев, она попыталась ухватить волка за ухо, что бы потом тут же отскочить, помахивая хвостом: а что я? я - ничего! 
Волк мгновенно перекатился на живот и быстро хапнув отпрыгивающую волчицу за лапу,  отскочил в сторону и снова залег посреди островка присыпанной снегом травы, так что среди высоких сухих стеблей были видны лишь кончики настороженных треугольных ушей. Едва Черная вновь попыталась приблизиться, как тут же подверглась коварной лобовой атаке из засады – шелест травы, прыжок, толчок мордой, отскок – волк вывернулся из-под ответного выпада волчицы,  и, заложив уши, азартно спасся от грозно рычащего ангела возмездия бегством – убег аж на пять метров, и снова замер, стоя к волчице полубоком и чуть припав на передние лапы – мышцы бугрятся под густой шерстью, голова чуть пригнута  и вытянута параллельно земле, азартно сверкающие глаза скошены в сторону подруги и ловят каждое ее движение. Заметив, что волчица не торопится пускаться в преследование, зверь ударился в злостные провокации:  самым нахальным образом “потерял к ней интерес” и, отвернувшись, принялся увлеченно обнюхивать какую-то травинку - ну, вот, отвлекся я, не вижу тебя в упор, на редкость я сегодня рассеян, даже забыл, что ко мне кто-то подкрадывается, да-да,  только полный неудачник не использует такой редкостный  момент – в то же время зорко отслеживая происходящее краем немигающего глаза, дабы и в самом деле ненароком не прошлепать  атаку желтоглазой леди. 
Азарт и удовольствие от игры, волчица понимала, что с ней только играют, и хоть Елена и была уже взрослой женщиной, а зверь был рожден этой ночью, пробужден взошедшей луной, но им обоим нравилось это времяпровождение! Да, охотница уже начинала понемного осознавать себя, но до понимания, что происходит человеку было еще далеко, а зверь наслаждался моментом. 
"Атака" не заставила себя ждать, прыжок без разбега, с места, как распрямившаяся после сжатия пружина в высоту и вперед: оборотница хочет наскочить сверху, свалить на бок толчком лап вкупе с весом тела, ну а потом, если получится, когда показав, что от нее не уйдешь, лизнуть розовым языком по мохнато-черной морде. С каждым новым прыжком, прикусом, пересечением взглядом горяще-желтых глаз, черный волк ей нравился все больше, что она уже даже и забыла о том, что собиралась вообще-то поохотится, хотелось продолжать игру... 
Большое и лохматое свалилось прямо на загривок, и оба зверя кубарем полетели в сугроб. Некоторое время замерший лес прислушивался к сухому шуршанию травы и снега, азартному фырканью, негромкому рычанию и щелканью клыков. Наконец после непродолжительного барахтания зверь стряхнул с себя волчицу и на секунду замер, свесив  язык и влюблено глядя в довольную черную мордаху, оказавшуюся прямо напротив его глаз…   затем большой розовый язык несколько раз прошелся по ее бархатным губам, сбив с коротких жестких усов налипшие комочки снега  – и  тут же почти без перехода принялся отпихивать Черную всеми четырьмя лапами, одновременно пытаясь перевернуться и вскочить на ноги. Пихать кого-то лапами и в то же время пытаться на них подняться – занятие трудоемкое, требующее великого множества телодвижений и со стороны выглядящее весьма престранно – этакая помесь борьбы в партере и прыжков свежепойманной рыбы, преисполненной иллюзий, что если она будет пошустрее делать вот этак и этак, то в конце концов упрыгает обратно в воду и спасется. Наконец волку удалось перевернуться на грудь; он резким рывком поднял переднюю часть туловища, уперевшись передними лапами в землю, и попытался проделать то же самое с задними, намереваясь то ли заняться борьбой вплотную, то ли продолжить удирание от волчицы  -  этого он пока еще не решил. 
Волчица была довольна, самой собой, светящийся на небе луной и, конечно же, волком рядом. Она чуть сдала назад, этакий тактический уход, для разворота и перегруппировки "войск", наклонила голову на бок, так что левое ухо осталось торчать как одинокий шпиль, повела им: "Что я слышу? Ты сбежать собрался? а вот и нет!" 
Выпрямилась, вся встряхнулась, так что ворсинки на шкуре приподнялись, делая ее еще больше, что бы тут же улечься шелковисто-черным бархатом. Волчица то ли оробела, хотя нет, смутилась! Но это смущение не было смущением зверя, это человеческая ипостась возвращалась постепенно, выныривая из моря серебристого света луны. Охотница не могла сразу сориентироваться, понять, что происходит, волчица уже приняла Гарма за своего, а она не узнавала в этом волке своего возлюбленного Керна, просто поняла, что ее зверь заигрывает с каким-то оборотнем! Пока человек занимался этическим вопросом "А считается ли это флиртом?", зверь хотел продолжать дальше! Повернувшись боком, оборотница горделиво приподняла голову, но скосила глаза на Гарма: "нравлюсь?" Потом опять повернулась мордой, желая приблизится, ощутить близость волка рядом: "побежим? останемся здесь? что думаешь?" - нетерпение в позе, она хочет знать, что решит волк. 
Волк несколько секунд смотрел на волчицу - “нравишься?... а разве когда-то было по другому?”, потом поднялся на ноги и  подошел к ней вплотную, так что черная мощная шея оказалась прямо перед ее мордой, а мягкие волоски на аккуратных ушах Черной затрепетали от бесшумного звериного дыхания. Чуть коснувшись подбородком макушки волчицы, зверь сделал несколько шагов в сторону леса и призывно посмотрел на нее через плечо азартно блеснувшими глазами “Идем, наведем шороху” 
Волки легкими тенями нырнули под черный полог леса, оставив луну кататься по зубчатой кромке древесных крон, но она все равно подглядывала за ними, бесшумно скользящими между темных стволов, неожиданно бросая перед звериными мордами дымчатые столбы света. Легкий шелест снега под ногами, чуть покачиваются, легко прикоснувшись к  шерсти, ветки кустарника… Время от времени в стороне от волчьей тропы поднимается паническое шебуршание, под чьими-то суетливыми лапками похрустывают сухие веточки…  Спокойно, братва, мы не по ваши души, мелковаты они для нас, возни больше чем толку… Волк бежал размашистой рысью, настороженные уши чутко ловили звуки, поворачиваясь на каждый шорох, словно черные треугольные локаторы, морда чуть опущена – шел верхним чутьем, безошибочно расплетая замысловатый водоворот запахов. Волчицу он не видел ( она бежала чуть сзади ) но остро чувствовал ее присутствие – словно теплая волна катится следом с легким шелестом… СТОП! Вот он… Волк остановился и подождал волчицу, чтобы она подошла и тоже почуяла запах следа  -  запах одинокого, большого,  нестарого и, несомненно, очень благородного… Ну что же, ваше благородие, поздороваемся… Быстро всмотревшись в прозрачную темноту и прикинув, куда ведут следы, волк коротко глянул на волчицу – “ держись за мной”  - и помчался вперед быстрыми длинными скачками. Сейчас ставка делалась на скорость -  благородный рогоносец, судя по следам, был здесь не менее часа назад, значит, скрываться пока не имело смысла, слишком далеко, не услышит… Сократить расстояние хотя бы до полумили – вот тогда наступит время быстрой тихой поступи… тихой, как должна ступать ночная смерть – зачем тревожить клиента раньше времени? Пусть ничего не знает… до того времени, пока не наступит момент нанести удар. 
А вот это хорошо, очень даже!-думала волчица, приноравливаясь к бегу своего спутника, так что бы держаться рядом, а потом и сзади, не забегая вперед, но и не отставая. Запах оленя она тоже учуяла, оставаясь одна, она вряд ли бы смогла справится с таким большим животным, поэтому оборотница прониклась благодарностью к волку за то, что они охотятся вместе. 
Вот уже бег сменился крадущимися шагами, добыча близко, но надо сделать ее еще ближе, что бы не гнать долго, а завалить и вдоволь напироваться. Черная не собиралась высовываться раньше своего так неожиданно (а может и вполне ожидаемо) нашедшегося учителя и наставника в этой "прогулке". Она только чуть задела его хвост в этаком нетерпении: ну когда же? 
Олень стоял на краю междулесья, гордо подняв голову, увенчанную тяжелыми ветвями рогов, неподвижный, словно статуя,  лишь уши время от времени описывают быстрые полукруги. Волк замер, остановившись почти на самой границе леса – от оленя их отделяло метров пятьдесят поросшего редким кустарником пространства – как раз для одного хорошего рывка. Зверь чуть повел головой, скользнув взглядом по черным косматым пятнам, замершим в снегу, словно в раздумье: куда бы пойти дальше - и откуда, вообще, они, собственно вышли. Волк, в отличие от притворившихся кустами лесных духов, знал – и куда они вышли, и куда они сейчас направятся – все трое.  
Оглянулся на Черную – “поглядывай” и, дождавшись, пока венценосная голова повернется в другую сторону, легко скользнул на открытое пространство – и пошел вперед размашистой стелящейся рысью, плавно ускоряющейся с каждым перебором напружиненных лап; горящие желтые глаза ни на секунду не отрывались от цели, отмечая каждую секунду неподвижности… не смотрит (… пятьдесят метров… чуть правее мелькнуло темное пятно – Черная…  ) чуть дрогнуло ухо – услышал… ( … сорок метров… ) вздрогнула шея – сейчас костяные канделябры резко мотнутся на фоне ночного неба ( …тридцать метров…) словно кто-то крутанул за них голову, разворачивая ее в сторону стелющихся по снегу волков (…двадцать пять метров…) ПЛИ!  
На долю секунды во влажном темном глазу отразились два стремительно приближающихся  черных снаряда, вспарывающих серебряную лунную дорожку – и ночь сорвалась с места и забилась в бешеном, слаженно-рваном ритме, наполненном свистом ветра, шелестом снега, скорость и курс в котором задавали двое, а один… один просто рвался из сил, пытаясь не дать лихому переплясу превратиться в завершающие такты dance macabre – не сегодня, не с его участием. Несколько раз рогач делал резкие скачки и начинал забирать в сторону, к молодому подлеску, дымно стелящемуся вдоль  черной полосы леса, но волк мгновенно менял курс и шел наперерез, ставя жертву перед незамысловатым выбором – бежать дальше или расплатиться по всем счетам прямо здесь и сейчас - и время от времени бросая быстрые взгляды в сторону черного пятна, меряющего снежную темноту в нескольких метрах от него (охота "в загон", сейчас все во многом зависело от слаженности и умения верно "ухватить" и среагировать на действия друг-друга). Выбор был очевиден, и венценосный беглец летел вперед, почти не касаясь копытами земли, с каждым скачком приближаясь к раскинувшейся под снегом огромной ледяной глади 
На вид олень был еще привлекательнее, чем на запах, а какой он окажется на вкус, волчица старалась сейчас не думать: делить шкуру неубитого медведя, то бишь оленя- не самое лучшее занятие, ну хоть пусть не шкуру, а мясо, но смысл остается прежнем: не следует раньше времени думать о вкусе, если еда еще на четырёх ногах бегает, да при чем очень быстро бегает! 
А пока оборотница была занята такими размышлениями лапы действовали сами по себе: быстро и четко, как было надо. "Куда ты собрался, рогатенький? Нет, тебе не туда, а вот сюда..."-волки загоняли оленя, своим бегом корректируя его траекторию, вот уже скоро...дать как можно меньше жертве простора для маневра и тогда можно будет прыгнуть, настигая... 
Перед самым озером олень сделал еще несколько отчаянных попыток сорваться со смертоносного курса и уйти в перелесок – еще более безнадежные, чем в начале погони. Желтые глаза отмечали все – и укоротившиеся скачки рогача, и то, как изменился постав его головы; олень начал уставать. Этот красавец не зря дожил до своих лет;  в другое время он ни за что не дал бы паре волков выгнать себя на лед, давно бы уже развернулся  и дал настырным хищникам бой – за долгие годы его жизни не один неосторожный агрессор взлетал высоко в воздух, поддетый на острые рапиры рогов – не донеси изменившийся ветер до влажного носа запах, разом вытеснивший из мощной груди все кроме липкого ужаса, гнавшего и гнавшего вперед, прочь от молчаливой, азартно стелящейся по пятам смерти. А когда  копыта заскользили по притаившемуся под снегом льду, предпринимать что-либо было уже поздно. 
Уже на самом берегу волк резко вырвался вперед, стремительно сокращая те восемь-десять метров, отделяющие его и его подругу от жертвы; в тот момент, когда последняя вспышка отчаянной, предсмертной отваги начала разворачивать оленя к волкам, зверь повис на его задней ноге, перерезав сухожилие одним молниеносным отработанным ударом клыков  - и тут же резко, упираясь в снег всеми четырьмя лапами, рванул рогача на себя и в сторону, заваливая его на бок. Шелест снега, хруст льда, отчаянный перебор скользящих копыт, яростные рывки - олень перенес вес на широко расставленные передние ноги и попытался брыкнуть зверя  острым копытом – и, окончательно потеряв равновесие, опрокинулся на бок, коротким хриплым вскриком излив улыбающейся луне свой смертельный ужас. Упасть – значит умереть. Разветвленная корона с грозными острыми ножами-отростками на концах  даже не успела свистнуть в воздухе – в выпуклом, дико сверкающем от ужаса карем глазу мелькнуло темное пятно; удар; олень отчаянно забился, пытаясь подняться на ноги и раскидывая по снегу прерывистые темные полосы, горячим сверкающим веером слетающие с “подрезанной” шеи  
Волк легко развернулся и вцепился  в бархатную оленью морду – и резким рывком, так что рога со скрежетом царапнули по льду, вывернул тяжелую, стонущую от боли и ужаса голову в сторону, подставив мокро блеснувшее  светло-бурое горло под клыки подоспевшей Черной. На мгновение бешено сверкающий желтый глаз скосился на волчицу – “ну же, давай, убей” 
Незамутненый ничем азарт охоты захватил волчицу, пробуждающаяся человеческая сущность была отодвинута на задний план, куда-то в глубину души, очень глубоко...Оборотница бежала, не чувствуя под лапами земли - как будто летела, стелясь над землей небольшим темным облаком... 
И вот уже олень на земле, заваленный более умелым Гармом...в нос оборотнице шибанул запах крови, сметая последнее человеческое, что было в ней, отдавая полную, безраздельную власть зверю, пробуждённому светом луны. 
Сверкнули клыки: волк максимально облегчил задачу своей подруге и теперь ее только оставалось прикончить раненого оленя. Замешательство, но очень короткое, меньше секунды: волчица то ли не могла решиться, то ли не совсем понимала, как ей это сделать, но кровь, уже льющаяся подтолкнула и подсказала ей: все что надо сделать это превратить ручеек в поток. Острые "кинжалы" рванули оленье горло, перебивая главную артерию, а потом уже челюсти полностью сомкнулись на шее, вминая и раздробляя трахею животного, хотя, наверное, это уже было излишнее: олень был мертв. 
Разжав зубы волчица отпустила шею жертвы, морда ее была в крови, так что недлинные  щетинки из черных стали бурыми. Быстрый взгляд на волка: охота свершилась, добыча вот она! им на двоих больше чем достаточно. Оборотница переместилась, так что бы и ей и волку было удобно поедать жертву, клыки распороли светлое брюхо, сочащиеся теплой, дымящейся на холоде кровью, куски начали быстро пропадать в глотке волчицы. 
Копыта последний раз судорожно зарылись в снег, карий глаз потух окончательно, и только тогда  зверь перестал стискивать челюсти. Рогатая голова с глухим стуком свалилась на покрасневший лед. Несколько секунд волк стоял, поглядывая на приступившую к разделке  волчицу, быстро обвел окрестности  пронзительным  взглядом - и, облизнув окровавленные губы, обошел тушу со спины, хватанув по дороге пропитавшегося кровью снега. Уперевшись лапой в оленью лопатку, легко вспорол шкуру, уцепил ее клыками и несколькими сильными рывками содрал порядочный клок, обнажив влажно блеснувшие мышцы – еще горячие, парящие на морозном воздухе – тут же начавшие исчезать в его зубастой пасти.  
Наконец, когда клыки пару раз царапнули по обнажившейся кости, желудок зверя, немного подумав, отсигналил, что до состояния “под завязку” ему, конечно, еще очень и очень далеко, но дальнейшее заполнение трюмов чревато некоторыми последствиями, в частности - перевоплощением из боевого крейсера в перегруженную баржу, так что, если оно ему, зверю, нужно – пускай, конечно, продолжает, он, желудок, не против. Нет, зверю оно было не нужно совершенно. Тщательно облизав губы, волк лег на снег, наблюдая за волчицей и время от времени лениво облизывая ободранную кость, а затем и вовсе положил на нее голову, ожидая, пока подруга завершит подробное изучение  внутреннего строения свежеизловленных крупных рогатых парнокопытных. Перехватив взгляд желтых глаз, насторожил уши, тут же плотно заложил их назад и, с размаху придавив лапой оленью тушу, наморщил нос, чуть обнажив клыки, резко сомкнувшиеся на обглоданной оленьей лопатке (сокровище, блин), метущий же с шуршанием по снегу  хвост наглядно демонстрировал, что есть сей демарш никакое не проявление агрессии, а самый обыкновенный выдреп от общего приподнятого состояния духа. 
Волчица нехотя так оторвалась от поедания такой вкусной добычи, но в эту ночь ей хотелось не только набить желудок, а если она  продолжит еще насыщаться-то на остальное не то что бы сил не будет - желания особого уж точно не будет: бегать с набитым животом не самое лучшее занятие, в таком состоянии лучше лечь и поспать. 
Тем более что Гарм действовал отвлекающим образом: оборотница оставила тушу в покое, облизнулась: в этот момент она смотрела на волка и можно было решить что облизывается она как раз на него, хотя у нее самой такого и в мыслях не было. 
Она огляделась в поисках укрытия, где можно было бы припрятать убитого оленя: просто так бросать столько мяса не хотелось, но не найдя ничего подходящего "махнула лапой": в двоем они и не такую добычу смогут найти, а эта пусть остаётся на разграбление мелочи всякой: пусть пируют! Тем более что ее волк, кажется тоже был уже не расположен к трапезе, а наоборот самым наглым образом дразнил ее и вызывал на игру. Одним прыжком перемахнув через тушу, Черная оказалась рядом с оборотнем и пнула его боком, отодвигая от оленя, как бы говоря: "ну хватит, сколько можно!" - как будто это он, а не она, дольше задерживался с трапезой. 
C приближением волчицы уши прижались еще плотнее, и внутри прижавшегося к снегу черного зверя начало нарастать  рычание, пока низкое вибрирующее крещендо не оборвалось резким щелчком клыков, оставивших на прихватизированной кости глубокие отпечатки. После чего как н в чем не бывало поднял голову и посмотрел на Черную - "чего, собственно, шумим?" - словно это она, а не он сейчас изображал из себя по уши завязший в снегу автомобиль. Поднявшись на ноги, с шумом встряхнулся, и обойдя волчицу вокруг, остановился перед ней, свесив язык и не забывая время от времени окидывать окрестности быстрым скользящим взглядом - и сделал несколько шагов вперед, подойдя к Черной совсем уже вплотную. На несколько секунд черная морда зарылась в густую шерсть рядом с аккуратным треугольным ухом Черной - и снова убралась, вывесив розовый язык и поблескивая глазами, тем самым окончательно закрепляя иллюзию, словно большой черный волк только что нашептал волчице нечто такое... этакое, что нельзя поверить даже ярко ухмыляющейся луне, все ж таки подслушавшей их секреты и теперь смеющейся где-то высоко над черным горизонтом вместе со смущенно мерцающими звездами. Волка все эти небесные сплетники не интересовали ни в коей мере; он был занят. Шершавый розовый язык вовсю гулял по черной мордахе, смывая с гладких щек следы подсыхающей крови; РАЗ! - неожиданный толчок плечом, подкрепленный содействием большой черной лапы, чуть придавившей неожиданно "прилегшую" на снег волчицу, значительно облегчил процесс "умывания", пресекая всяческие попытки типа "увернуться", "отвернуться" и прочего подобного рода саботаж. Удовлетворенно оглядев плоды своих трудов и в качестве завершающего аккорда пройдясь языком по мокрому  кожаному носу Черной, волк пошарил вокруг взглядом, подхватил со снега большой лоскут  оленьей шкуры и, пару раз трепанув его для острастки  и  покосившись на вывалянную в снегу волчицу, размашистой рысью двинулся в сторону берега, высоко задрав морду, рея по незаметно теплеющему воздуху хвостом, имея вид самый независимый и вообще даже вызывающий. Лишь чуть развернутое назад ухо выдавало тот факт, что все происходящее за спиной - будьте спокойны - отслеживается, контролируется, и вовсе не пущено на самотек, как могло бы показаться с первого взгляда. 
"Умытая", хотя скорее "искупанная" в снегу волчица, вскочила на лапы и вся встряхнулась, посылая снежные брызги во все стороны: вид у нее стал взъерошенный, шерсть на кончиках слиплась, становясь похожей на иголки, но после еще одного встряхивания вроде все пришло в норму. Не таясь и совершенно не соблюдая тишину и конспирацию, она понеслась вслед за оборотнем, намереваясь нагнать "злостного обидчика" , особенно хотелось ухватить зубами за хвост, так нагло реющий, подобно черному пиратскому флагу. Она даже раскрыла пасть, и предвкушающе щелкнула зубами. 
Едва заслышав за спиной приближающийся шелест снега, волк тут же утерял весь свой независимый вид и сорвался в галоп, мгновенно вылетел на берег и помчался к лесу огромными скачками, сжимаясь и разжимаясь как огромная черная пружина, так что ветер засвистел в плотно прижатых ушах, а стиснутый в зубах лоскут шкуры действительно затрепался, словно обрывок знамени, кое во что бы то ни стало надо было уберечь от неумолимо идущего по пятам противника. Где то на середине пути от берега до темной стены деревьев одним прыжком вскочил на ствол большого поваленного дерева, присыпанный рыхлым подтаявшим снегом, поставив чертиком уши, глянул назад - и, улыбнувшись во всю пасть - ну, насколько это позволяла сверхценная ноша - махнул вниз и помчался вдоль берега, все больше забирая вправо и выкладываясь на полную, ибо с такой сменой направления значительно утерял свое преимущество в отрыве от своей любимой преследовательницы, азартно сверкающей глазами теперь уже где-то сбоку от него самого. 
Она догнала его, потом была возня, отбирание злосчастной шкуры друг у друга, повторное валяние в снегу, так что только черные лапы мелькали, затем уже Черная улепетывала от оборотня во все лопатки. Сверкание желтых глаз в темноте ночи, посеребренной светом ночного светила: они были так похожи,  связанные единым движением, поскрипыванием покачивающихся веток деревьев, радости просто от того что они живут, они вместе и...луной. 
А "ночное солнце" уже спешило зайти, скрыть свой круглый лик за деревьями, закатится за виднокрай...В глазах оборотницы стало проступать...что-то человеческое: с окончание ночи зверь удовлетворенный, сытый и довольный успокаивался и засыпал, вернее просто позволил человеку взять верх. А человек, человек в новоявленной оборотнице смирился, да не просто смирился..принял зверя в себя всей душой! сроднился с ним, стал им...Елена и зверь в ней стали едины... 
Обратная трансформация прошла почти безболезнено. Девушка сидела на корточках, уперевшись ладонями в землю, все еще закрытую снегом: здесь в лесу он не спешил таять, как на открытом пространстве, черные волосы рассыпались, укрыв ее шелковистым плащом. 
Елена поднялась на ноги: она не чувствовала сейчас холода. Улыбка расцвела на ее губах, повиснув на шее Керна, она счастливо рассмеялась. 
-Спасибо тебе! Как же я люблю тебя! Это так прекрасно! Я этого не понимала...Я люблю тебя!-она целовала его, лоб, щеки, нос, подбородок...пытаясь хоть так выразить охватившие ее чувства. 
Мыслей о том, что они сейчас обнаженные посреди леса не то что бы не было....это ее просто не беспокоило. 
Оборотень поймал бросившуюся на шею девушку и тихо и счастливо засмеялся, прижимая ее к себе – горячую, чуть влажную от растаявшего снега, пахнущую опавшей листвой, талой водой и самой собой – такой хорошо знакомой и такой совершенно новой одновременно 
- Я тоже тебя люблю, маленькая… - он замолчал и, не разжимая рук и не отпуская Елену, зарылся лицом в вольно растрепавшиеся черные волосы, прижавшись щекой к теплой шее и слушая тихий шелест совершенно по-мартовски влажного ветра, - Знаешь… - он улыбнулся и, не открывая глаз, так же тихо, почти шепотом, продолжил, - теперь мы будем вместе… ( короткая пауза)…долго-долго…А потом… когда нам все надоест до четриков… - глаза открылись и в упор посмотрели на Елену, - А нам надоест?...  
Чуть помедлив, женские и мужские губы сблизились и долго, медленно поглощали друг друга; затем оборотень отстранился, погладил Елену по волосам – и повернулся в сторону заснеженного озера, с улыбкой легонько потянув Елену в ту же сторону 
- Смотри… 
Там, за широким белым полотном, над черной щеткой леса, среди гаснущих звезд, нерешительно проступало едва заметное бледно-жемчужное пятно долгожданного рассвета. 
Нельзя, нельзя дразнить судьбу и обещать “долго-долго”, если вся твоя жизнь летит под мечущимся знаменем “Здесь и Сейчас”. Но оба внутренних голоса молчали, и это неестественное молчание, царящее внутри вместо целого полагающегося залпа более или менее удачных комментариев по поводу чьего-то очередного острого приступа провидчества и судьбоглядчества уже само по себе было недобрым знаком. Наверное, вот так же когда-то, много веков назад, Адам и Ева стояли под тем же самым небом и встречали свой последний рассвет в раю. Но оборотень не верил в библейские сказки, да и просто устал от всяких дурных предзнаменований – и оно прошло мимо вместе с отступающими, неохотно пятящимися  тенями  угасающей ночи.
 
В романтичное настроение девушки вмешалось нечто иное, то что она сама еще не до конца осознавала в себе, то что пробудилось вместе с зверем, а может быть всегда было в ней, но до конца не понятое и не принятое, даже сейчас она не могла полностью позволить выплыть этому на поверхность, слишком это меняло ее: воспитанную аристократку, всю жизнь учившуюся сдерживать свои чувства, не давать волю страсти: встреча с Керном покосила устоявшиеся взгляды, рождения зверя практически полностью втоптало их, но не до конца...и эти оставшиеся росточки сдержанности не позволили сейчас вырваться наружу и превратить мысли в действия... 
А в ее воображении: 
Нагие тела сплетаются в первобытном танце, поцелуи..легкие прикосновения, переходящие в ищущие и жадные. Пальцы девушки, бегущие по мужское спине, руки, обнимающие, прижимающие их все ближе. Возбуждение, легкий мускусный запах исходящий от тел с чуть прохладной от утренней свежести кожей. Но прикосновения такие обжигающие, разогревающие, что внутри пылает пожар...От нетерпения с губ срываются рычащие звуки, крепкие белые зубы оставляют чуть красноватые отметины на коже: слишком, слишком велико стремление поглотить друг друга. Откинутая голова девушки, черные локоны, намотанные на мужской кулак: что бы не мешались, не препятствовали скольжению, трению кожи. Освобождённая от плаща волос девичья спина, прижимается к груди оборотня, что бы мгновением позже выгнуться...Удовлетворённый вскрик от первого движения, дающего чувство заполненности, ритмичные толчки..и только дерево-спаситель, подвернувшеся под ладони, позволяет не упасть, дает опору, возможность отвечать ударом на удар крепких бедер. Сбившееся дыхание, слившийся в один стоны удовлетворения... 
Елена не знала, откуда пришло это, но что-то внутри, еще остающееся пленником условностей не дает претворить возникшую картинку в действие, она опускает глаза и несколько долгих секунд пытается справится с собой. 
-Керн, нам надо домой - упрямо, на зло самой себе произносят ее губы. 
Оборотень оторвал взгляд от светлеющего горизонта и, легонько притянув Елену, поставил ее перед собой и обнял сзади за плечи, тесно прижав к себе и прикрывая от налетающих порывов ветра 
- Замерзла?... – и потерся щекой о ее висок, чувствуя, как по ее телу пробегают мелкие волны дрожи. А так же то – все острее с каждой секундой -  что между ними нет ни единой, самой тонкой прослойки одежды, и что под руками у него скользит и горит совершенно обнаженное любимое тело, впервые за последние  (с ума сойти! чтоб этой потусторонней суке на том свете перевернуться десять раз ) трое суток. И что Елена наверняка… да нет – совершенно точно – ощущает сейчас то же самое, даже лучше - учитывая такой тесный их телесный контакт…  
Но ветер, конечно, тоже был холодным. Пористый, рыхлый снег под ногами быстро превращался в синеватые лужицы. Ладно, там где трое суток, один час погоды не сделает…  
- Ладно, домой так домой, - оборотень заставил себя оторваться от Елены, не удержавшись и перед тем как разжать объятия поцеловав ее в сладкие, чуть припахивающие кровью губы, - Сейчас вместе до поместья добежим, а потом я на Уврит за одеждой… потом быстро до гостиницы, забрать кое-что – и уже окончательно домой. Идет?  
Улыбнулся, убирая с Елениного лица треплющийся на ветру локон, попытавшийся скрыть от него один из темных, сейчас, в сумерках, почти черных глаз  
- Ну что, побежали? – и присел на корточки, уперевшись в снег чуть отставленными руками. Десять секунд… Черный волк поднялся на ноги и выжидающе  посмотрел на подругу
 
Через лес промчались не останавливаясь, причем волчица все время норовила вырваться вперед, словно ее подстегивали - то ли сырые ветки  кустарника, то ли какие-то мысли... на бегу сие определить было трудно. А потом зверя просто захватил сам процесс совместного бега через медленно оттаивающие рощи, наполняющиеся талой водой овраги, мелькание  вырвавшихся из подо льда ручьев под вытянутыми в прыжке лапами, мелькание черной шерсти, волны теплого и такого соблазнительного запаха... Скорость, слаженность, чувство близости. Бег. 
Метров за пятьдесят от центрального входа  поместья волк чуть притормозил и, бросив на  бегущую рядом Черную искрящийся взгляд, пошел вперед большими скачками, стремительно набирая скорость и выбрасывая из-под быстро мелькающих лап ошметки мокрого снега. Толчок, тело зверя вытянулось в прыжке, на мгновение превратившись в длинную черную молнию, когти передних и задних лап поочередно царапнули камень стены – и вот уже волк приземлился во дворе, выжидающе развернувшись к черной решетке ворот и просунув между прутьями улыбающуюся морду, словно говоря – “ну, давай,  ты можешь, я в тебя верю”. 
Поотставшая чуть волчица остановилась, недоуменно посмотрела на оборотня, потом на ворота, оценивающий взгляд на высоту стены и красноречивый опять на оборотня: "ты что с ума сошел? я же не тушканчик какой-нибудь, а волк!" 
Но потом улыбающаяся сквозь решетку морда Гарма сделала свое дело: "он перескочил, а я что - лысая?"
Волчица даже развернулась и вернулась назад: что бы было большее расстояние для разбега. Она понеслась стремительной черной молнией, так что если бы была не волчицей, а кобылицей, то дробный стук копыт звучал бы барабанной дробью. А вот с прыжком получилось чуть хуже чем с разбегом: допрыгнув практически до края, оборотнице пришлось здорово постараться, цепляясь когтями и практически зубами за шершавую поверхность камня, так что когда она все-таки одолела стену и перевалилась, очутившись во дворе вид у нее был взъерошенный и чуть обалделый: "офигеть, я это сделала!" 
Охотница, специалист по нелюди, только сейчас осознала насколько неполны были ее познания в возможностях оборотней. 
Пока волчица форсировала препятствие, зверь  наблюдал процесс - азартно, чуть ли не приплясывая на месте, словно прожженый болельщик на скачках -  "ну, давай-давай, давай, еще чуть чуть! ВЗЯТО!" Волк подскочил к слегка ошалевшей от осознания величия собственного подвига Черной, улыбаясь во всю пасть, одобрительно повозил мордой в густой шерсти на шее, попыхтел в ухо - и снова отступил на шаг, сияя пронзительными желтыми глазами - "ну вот, видишь? то ли еще будет, девочка!". И тут же, обернувшись  к входной двери, внимательно посмотрел на окна, сделал несколько шагов по дорожке, обнюхивая землю и разбирая, кто, куда - туда или оттуда - и как давно оставлял на ней свои следы. Нэт... ходил туда и обратно несколько раз... вернее - четыре раза... остался в доме... одни - к воротам, тот странный белобрысый парень с копьем... Взгляд снова поднялся к дому, треугольные уши насторожились и развернулись в ту же сторону - и тут же расслабленно развернулись в стороны. Внутри царила тишина, в одном из окон промелькнула знакомая тень.  
Все исследования заняли не более десяти-пятнадцати секунд; затем волк снова обернулся и шагнул к Черной и мягко заглянул ей в глаза 
Пока Гарм занимался "исследованием", оборотница пришла в себя, и даже успокоилась, все терзавшие ее мысли были на время забыты, вытеснены стремительным бегом, а так же преодолением препятствия, то бишь стены. 
Осознание возможностей волчьего тела, его быстроты, подвижности и гибкости так понравилось девушке, что уже не очень-то и хотелось влезать в "человеческую шкуру". 
Пару секунд одинаково желтые глаза зверей смотрели друг на друга, а потом розовый язык волчицы, высунувшись, лизнул морду стоящего перед ней зверя. Оборотница подалась вперед и черная шерсть заскользила по такой же черной. "Искры могут полететь-статическое электричество"-отстранено подумалось девушке. Она помнила, что они договаривались о том, что оборотень вернется на кладбище, ну и еще какие-то дела доделает в городе, но как же ей сейчас не хотелось его отпускать! 
"Уже уходишь?"-спросил ее взгляд, когда она вернулась опять на прежднее место и оказалась перед волком. "А может ну его нафиг, потом разберёмся?" 
Волчица мигнула, и почувствовала, как на нее наваливается усталость, спать вдруг захотелось жутко: новизна и новые впечатления сперва притупили усталость, и вот теперь она навалилась на нее с новой силой, да так, что по человеческой привычке оборотница чуть не начала приподнимать переднюю лапу, что бы прикрыть рот при зевке.  
А потом Елена вспомнила про оружие, ее собственное оружие, оставленное на том же кладбище. Волчица не знала как объяснить, что бы Керн забрал и ее арсенал тоже, она неуверенно переступила лапами, раздумывая не побежать ли на кладбище с ним

Чуть насторожил уши, уловив во взгляде волчицы нерешительность, проследил ее взгляд на ворота - и вопросительно толкнул мордой - "хочешь со мной?" Несколько секунд размышлений - и желтые глаза засмеялись, поймав быстро промелькнувший мысленный образ - человек, идущий по городу в компании большой черной... ну, собаки, наверное... а с кем еще можно ходить по городу?  "ну, давай, я не против. Сойдешь за нестандартную овчарку. Кто не поверит - промеж глаз и все дела" 
Волк снова посмотрел на ворота, ярко чернеющие на фоне посветлевшего неба, потом на широко, тихонько щелкнув белоснежными зубами зевнувшую волчицу. Слетать на Хайгейт попозже?... Попозже туда слетать не получится. Если только пробиваться с боем. Учитывая ночную  канонаду... момент обнаружения переизбытка незахороненных покойников, надо понимать, произойдет в самое ближайшее время. И обнаружившие эти будут отличаться редкостной дотошностью по отношению к лицам ( или мордам), имевшим неосторожность появиться в поле их зрения. 
Черные уши на секунду прижались к голове - и снова поднялись; решение принято. Волк отвел взгляд от ворот и ласково толкнул мордой погрустневшую волчицу, лизнул ее в черные бархатные губы быстро мелькнувшим розовым языком - "я быстро, туда и обратно". Снова разбег, прыжок; черный хвост мелькнул над стеной - и скрылся из виду. 
Волчица несколько долгих и мучительных секунд топталась на месте, переводя взгляд желтых глаз с дома на ворота. А потом, махнув хвостом, потрусила к двери. Осторожное царапанье, и тихий короткий рык возвестил обитателей поместья, что один из домочадцев вернулся. Девушке показалось, или в глазах открывшего ей дверь Нэта мелькнуло удивление? Но все же он ее узнал...наверное, по запаху. 
Разговаривать в таком виде она с ним не могла и просто коротко взглянув на парнишку, начала взбираться по лестнице на верхний этаж. Попав к себе в комнату, оборотница обернулась человеком. Подняв глаза, Елена поймала в зеркале свое отражение в бледном рассветном свете, и отшатнулась, не узнав в первые секунды себя: "это я?"-дико блестевшие глаза, в которых потухает желтое пламя, сменяясь шоколадной темнотой, ярко горящие губы, чуть припухлые и влажные, как будто она только что целовалась, взлохмаченные черные волосы, змеями рассыпавшиеся по плечам (это у нее! когда даже после охоты на вампира прическа практически сохраняла безупречность!), кожа, которая казалось впитала сияние луны и теперь светилась, но не бледным, а своим, чуть золотистым светом. 
Пара медленных шагов, пальцы девушки касаются стекла: -это я!-произносит Елена вслух и тихо смеется, над своей растерянностью, над своей прежней глупостью. 
... 
Приняв душ, оборотница растянулась на постеле, так и удосужившись одеться.




РУ Новости

Little-Known, Highly-Rated movies. Find the perfect movie for your mood!

Download antivirus software from the site "Defence For Me" now!


ролевая игра